«Я начал заниматься детекторами дома – кустарно, а теперь профессионально – в ИЯФ»
- 30.03.2026
Всеволод Бурдин учится в аспирантуре Института ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) и работает здесь инженером-исследователем. Вместе со своим научным руководителем и коллегами по лаборатории он разрабатывает уникальные детекторы для исследования быстропротекающих процессов. В 2025 г. студент занял третье место на Конкурсе молодых ученых (КМУ) ИЯФ СО РАН как раз за цикл экспериментов по изучению характеристик подобных устройств. В своем интервью Всеволод рассказал о своей научной работе и немного о себе: о том, как он изменился после переезда из Ханты-Мансийска в новосибирский Академгородок, в чем заключается эстетическая привлекательность физики и когда простое любопытство к науке сменилось профессиональным интересом.
– Всеволод, расскажи, пожалуйста, почему ты решил стать ученым?
– Мне кажется, что к этому у меня была предрасположенность. Мой дедушка работал в геологоразведке и преподавал в Югорском государственном университете (г. Ханты-Мансийск Ханты-Мансийский автономный округ, Югра), а недавно я узнал, что моя мама когда-то хотела стать ученым – не знаю правда каким, мне об этом рассказала бабушка уже после ее смерти. После того, как я пошел в науку, мои младшие братья тоже последовали этим путем – правда они выбрали не физику, а экономику и химию.
Какого-то переломного момента, когда я решил, что буду физиком, не помню. Я вообще много кем мечтал стать в разное время: в какой-то период мне нравилось все, что связано с раскопками, и я думал стать археологом. Позже заинтересовался медициной и подумывал о профессии врача. После девятого класса, кстати, думал, что буду учиться на химика. В общем, я давно понял про себя, что я очень увлекающаяся личность, меня легко заинтересовать.
Инженер-исследователь ИЯФ СО РАН Всеволод Бурдин. Фото Т. Морозовой.
Но несмотря на то, что ближе к старшей школе я определился с химическим профилем, класс я все же выбрал физико-математический. Исходил я из того, что химию я понимаю хорошо, а вот с математикой и физикой были проблемы. Как-то незаметно для себя я стал углубляться в физику, выбрал ее на ЕГЭ, а потом познакомился в интернете с ребятами, которые на форуме обсуждали, куда можно поступать – так я узнал про ФФ НГУ и вообще про Академгородок. Меня это место заинтересовало тем, что тут очень много научных институтов, а значит большой выбор научных направлений. Да и просто визуально показалось, что мне будет здесь уютно (мой родной Ханты-Мансийских чем-то похож на Академгородок, тоже небольшой, тоже много леса). Так и вышло.
– Что было самым уютным?
– Люди. Я вообще всегда был не очень общительным, в школе друзей у меня почти не было, а здесь все изменилось: подружился с одногруппниками, начал ходить в протестантскую церковь и там тоже нашел друзей. Моя мама была сильно верующая, отец в меньшей степени, сам я долгое время не то чтобы отрицал, а, скорее, не интересовался религией, она просто была каким-то фоном жизни. Но тут нашел евангельскую церковь, за это еще больше полюбил Академгородок. Среди членов церкви, кстати, много ученых. И теперь я даже могу сказать так: что хотел бы остаться в Академгородке больше из-за людей, чем из-за науки.
– И все же, что тебе понравилось в физике? Почему интерес к предмету сохраняется до сих пор?
– Я бы отметил два момента. Во-первых, меня с самого детства, лет с десяти, интересовали философские вопросы – как устроен мир, есть ли жизнь на других планетах, каков вообще смысл жизни. И я подумал, что физика способна дать мне ответы на мои вопросы. Во-вторых, и это уже скорее эстетический аспект, физика завораживает. Возьмите квантовую механику – это область физики, которая очень долгое время находится за пределами понимания. Это абсолютно другая система, та, к которой ты не привык. Недоступный квантовый мир, который хочется изучить, понять, как это может быть устроено.
– За время обучения во многом разобрался?
– Не могу сказать, что полностью разобрался в квантовой механике, но кое-что понял, поэтому сейчас уже не так очарован. Привык, наверное.
– Какой процесс в физике тебя больше всего поразил?
– Меня больше всего поразила теорема Нётер и ее следствия. Если утрировать, она говорит о том, что законы сохранения вытекают из симметрии пространства и времени. Так из однородности времени следует закон сохранения энергии. Неоднородность времени означала бы, что законы физики изменяются. Например, сегодня сила гравитации слабая, поэтому мы можем без значительных усилий закачать воду на гору. Завтра сила гравитации станет больше, и мы более выгодно спустим воду с горы, получив больше энергии, чем затратили. Но законы физики не изменяются со временем и это гарантирует нам сохранение энергии. К этим выводам можно было прийти с помощью простых рассуждений, но, насколько мне известно, ни один из философов так явно это не сформулировал, а математик Нётер строго доказала это через вариационное исчисление.
– Раз ты увлекающийся человек, были ли в университете какие-то преподаватели, которые заинтересовали тебя своим предметом и тем самым помогли определиться с кафедрой?
– Изначально мне хотелось заниматься чем-то связанным с физикой элементарных частиц, с космологией, с общей теорией относительности, а это, по большей части, теоретическая физика. Но в какой-то момент, наверное, курсе на втором, я понял, что теоретическая физика потребует слишком много времени, придется все свои увлечения отодвинуть на второй план, а я как раз активно начал социализироваться. Мне нужно было связать себя с какой-то более динамичной областью физики. В итоге все равно выбрал кафедру ФЭЧ, но с прикладным уклоном – попал в сектор к главному научному сотруднику ИЯФ СО РАН Льву Исаевичу Шехтману.
– Расскажи, пожалуйста, о своей научной деятельности и о результатах, с которыми ты занял третье место на КМУ в 2025 г.?
– Если говорить широко, то я занимаюсь детекторами рентгеновского излучения – устройствами, которые регистрируют синхротронное излучение. Детектор работает как фотоаппарат. Почти. Свет, попадая на пиксели в камере телефона, поглощается, образуя электронно-дырочные пары – носители заряда. Измеряя накопленный заряд, можно определить энергию или количество попавших в пиксель фотонов, и на основе этих данных сформировать картинку. Но в отличие от случая простых фотокамер, где по сути все завязано на одном физическом процессе – поглощении света, энергия синхротронного излучения намного больше, а значит будут и другие процессы, более сложные. Специфика тех детекторов, которые разрабатываем мы, в том, что они обладают высоким временным разрешением. Если продолжать аналогию с камерой, то это будет фотоаппарат со съемкой 50 млн кадров в секунду. А еще они однокоординатные: на выходе мы получаем не 2D картинку, а срез – линию, которую, благодаря высокой частоте кадров, можно смотреть, как фильм. Такие детекторы мы делаем для станции «Быстропротекающие процессы» Центра коллективного пользования «Сибирский кольцевой источник фотонов». На ней будут изучаться ударно-волновые и детонационные процессы, а также динамическое поведение материалов при импульсном тепловом или механическом воздействии.
На КМУ я представлял результаты исследования характеристик детекторов синхротронного излучения DIMEX-SI и GINTOS. У DIMEX-SI мы измеряли временные характеристики, проводили съемку тест-объекта, а также моделировали пространственное разрешение кремниевого сенсора и рассчитывали квантовую эффективность. Для детектора GINTOS проводили сканирование чувствительной области, определяли динамический диапазон, измеряли пространственное разрешение по краю сигнала и проводили оценку пространственного разрешения по регистрации одиночных фотонов. Такие эксперименты позволяют оценивать эффективность наших детекторов и, соответственно, применимость их для исследования быстропротекающих процессов на пучке синхротронного излучения. Сейчас, получив все данные по устройствам, мы ведем отладочные работы.
– Что тебе больше всего нравится в твоей работе?
– В моей работе мне нравится мультидисциплинарность, возможность заниматься различными видами деятельности. Часть моей работы связана с программированием, моделированием физических процессов, а еще с постановкой эксперимента. Также всегда можно что-то поделать руками. Ты переключаешься, и это прикольно.
Кстати, я вспомнил, что свой первый детектор я собрал еще в школе. Я тогда уже начал увлекаться физикой, и эти устройства были первыми, заинтересовавшими меня. Это был простейший детектор – искровая камера, который довольно быстро сгорел. Но вот получается, что я начал заниматься детекторами дома – кустарно, а теперь профессионально – в ИЯФ.
– Помогает ли тебе физика понимать мир?
– На мои философские вопросы она пока не ответила, но определенно помогла лучше понять, как работает мир. Вообще, мне кажется, что знания из физико-математической и естественно-научной области очень помогают в жизни, даже их базовый школьный уровень. Знаете, как это часто говорят: «И как тебе эта математика (или любой другой предмет) пригодится в жизни?». Мне как-то раз нужно было построить макет, в основе которого был шестиугольник. Сделать это быстро мне позволило знание геометрии. Кругом же все удивлялись, как это так легко получилось. Физика тоже часто пригождается в быту. Мне очень интересно разбираться в непонятных вопросах, и если раньше я был нацелен только на физику, то сейчас у меня смещаются интересы в лингвистику, медицину, богословие. Но я ни в коем случае не хочу забросить физику, просто это уже не область моего любопытства, а сфера профессиональных интересов.
Подготовила Татьяна Морозова.