«Так и прожили в Сибири»
- 24.01.2026
Его предок воевал с Наполеоном в 1813 г. в составе партизанского отряда, дед был знаком с Анной Ахматовой и Николаем Гумилевым, сам он стал физиком-ускорительщиком и проработал в Институте ядерной физики им. Г.И. Будкера СО РАН (ИЯФ СО РАН) более шестидесяти лет. 24 января 2026 г. ему исполняется 90 лет. Святославу Мишневу было 26, когда он оставил работу в Северодвинске и переехал в новосибирский Академгородок работать в ИЯФ СО АН СССР. Предложил ему попробовать пройти собеседование в Институт известный физик-экспериментатор Алексей Павлович Онучин. Будущие коллеги учились на одном курсе физфака МГУ, и жили в одной комнате общежития. Это был 1962 г., в ИЯФе начал работать один из первых в мире ускорителей на встречных пучках – коллайдер ВЭП-1. Случилось это не без помощи Святослава Игоревича. В будущем через него пройдут почти все ускорители на встречных пучках ИЯФа, а ученый проработает в Институте до преклонного возраста, уйдя на пенсию лишь в 86 лет. В канун своего юбилея Святослав Игоревич рассказал о своих славных предках и их наследии, эвакуации из блокадного Ленинграда в Алтайский край и о том, что позволяет оставаться в тонусе.
С.И.Мишнев. Фанские горы. Фото из личного архива
– Святослав Игоревич, вы окончили физфак МГУ, а как узнали про ИЯФ СО АН СССР и почему решили переехать в Новосибирск?
– После МГУ я несколько лет проработал в Северодвинске, где занимался физикой ядерных реакторов. В Москве у меня были родственники, к которым я как-то приехал в гости. Тогда я случайно встретил Алексея Павловича Онучина, с которым мы в студенчестве жили в одной комнате общежития МГУ – он-то и агитировал меня ехать в Новосибирск, работать в только строящийся Институт ядерной физики. В Северодвинске особенных перспектив для себя я не видел, поэтому принял решение съездить в Новосибирск, попробовать пройти собеседование и посмотреть, что будет. Разговаривал я с А.Н. Скринским и В.А. Сидоровым. Они меня приняли, и я переехал в Академгородок.
– А сами вы откуда?
С мамой. 1936 г. Фото из личного архива.
– Родился в Ленинграде, жил там до войны и первую блокадную зиму. Летом 1942 г. нашу семью эвакуировали в Алтайский край, в село Коробейниково. Отец в начале войны был в Ленинградском ополчении, но потом заболел – поэтому в эвакуации мы оказались все вместе: я с сестрой и родители. Так и прожили в Сибири до конца войны. Мама с отцом преподавали в школе, был свой огород. Отец ближе к концу войны, окончив офицерские курсы, участвовал в боях на Одере, получил орден Красной Звезды. В 1946 г. вернулись в европейскую часть страны, в Калинин (ныне Тверь), где мама поступила в педагогический институт – у нее было неоконченное высшее образование. После обучения она распределилась в среднюю школу в Савелове, это Калининская область, в 130 км от Москвы, и мы переехали туда. Там я окончил школу и поехал поступать в Москву.
– Если можно немного вернуться назад: а вы помните первый блокадный год? Вам сколько было лет?
– Я бы не стал углубляться в эту тему, потому что я уже не очень хорошо помню тот период, мне было пять лет. Помню только, как мама говорила, что, мол, блокадный голод нас многому научил: когда-то выбрасывали очистки от картошки и воду от макарон выливали, а теперь все идет в употребление.
С родителями и сестрой. 1949 г.Фото из личного архива.
– А какой предмет преподавала мама?
– Физику.
– То есть вы потомственный физик? Вы сразу знали, что хотите стать физиком? Как вообще формировались интересы?
– Помню, что к концу школы я старался дополнительно читать что-то более серьезное, чем школьные учебник, например, С.Э. Фриша – был такой университетский учебник для физиков. Конечно, я не очень много понимал из него, но и не сказал бы, что мама как-то помогала мне разобраться в этом деле. Сейчас почему-то родители все делают за своих детей, уроки в том числе, а тогда мы были сами по себе. И не только потому, что у родителей не было времени, а потому что это было не принято. Самостоятельно все делали. Хорошо или плохо получалось, это по-разному, но, главное, что сами.
– Сложно было учиться? Как поступали, помните?
– Я поступал без экзаменов, у меня была серебряная медаль, но с собеседованием. В начале учиться было тяжело, все-таки университетский и школьный курс – это очень разные вещи. Помню, что на первом курсе неважно сдал ту же физику, а сдавать надо было хорошо, чтобы не остаться без стипендии. Жили мы небогато и для меня было очень важно иметь стипендию. Потом учеба пошла получше.
Слева направо: С. И. Мишнев, А. П. Лысенко, А.П. Онучин, Ю. Г. Матвеев. Фото из личного архива.
– А как проводили время студенты в те годы? Куда ходили в свободное от учебы время?
– Разные студенты по-разному, я, например, в свободное время любил ходить в подмосковные походы с ребятами. При этом не было заведено брать с собой выпивку, и, кстати, клещей не было. В походы ходил постоянно, очень любил. После четвертого курса, а мы тогда учились пять с половиной лет, у нас была практика – я проходил ее в Физическом институте им. П.Н. Лебедева РАН (ФИАН) и ездил на Памир на станцию космических лучей. Два лета я провел в самой глубинке Таджикистана, собирал и обслуживал установки для регистрации космических частиц. Кроме того, с несколькими ребятами мы ходили в свободное время в небольшие вылазки по окрестным горам. В первый год, когда экспедиция закончилась, вместо того, чтобы уехать, мы отправились впятером в более серьезный поход на Сарезское озеро. Тогда была мода искать именно на этом озере «снежного человека» – его существование рассматривалось достаточно серьезно. Мы же, конечно, ходили просто так. Это был уже октябрь, довольно прохладно, мы зашли сильно вглубь, где не было уже даже местных – пустота и красота. До сих пор очень хорошо помню этот поход и виды, которые нам открылись.
– А остаться в Москве никогда не хотелось?
– Москва всегда воспринималась мной как перевалочный пункт и только. Как-то она мне никогда не нравилась – шумный, забитый народом город. Когда я учился, университет был пригородом. Это сейчас Ленинские горы застроены, чуть ли не центр города, а раньше рядом с университетом мы на лыжах катались, это была окраина. Академгородок тоже своего рода окраина. Так что, с окраины на окраину перебрался.
Памир, 1957 г. Крайний слева С. И. Мишнев. Фото из личного архива.
– И к тому же, вы пожили в Алтайском крае, значит Сибирь была вам близка.
– Да, она была не совсем чужая.
– Когда вы принимали решение устроиться работать в ИЯФ СО АН, чувствовалось что за методом встречных пучков будущее ускорительной физики?
– Конечно, чувствовалось. Сразу было видно, что направление важное и перспективы большие. Первое, над чем я начала работу в ИЯФе – впускное устройство коллайдера ВЭП-1, сейчас это называется кикер. Занимался конструкцией кикера и моделированием процесса захвата пучка. На ВЭП-1 я пришел, когда установка уже была почти собрана, команда работала (А.Н. Скринский, Г.М. Тумайкин, Г.Н. Кулипанов, С.Г. Попов), так что был не на первых ролях, а учеником. Тема была для меня новая, но я быстро во всем разобрался.
Слева направо: А.Н. Скринский, С.И. Мишнев, М.М. Бровин, Елинер, Г.М. Тумайкин. Фотоархив СО РАН.
– Но все же вы были в команде тех, кто сделал первые прорывы в создании машин на встречных пучках. Помните свои ощущения, когда впервые удалось рассеять пучок на пучке?
– Ну, как ощущения. Я вот всегда вспоминаю Германа Тумайкина – уникальный ведь человек, который первый и, может быть, единственный во всем мире, своим глазом, без всяких специальных устройств, видел один летающий электрон. Он сначала долго-долго сидел в темноте, адаптировался к ней, а потом смотрел в окошечко, чтобы увидеть, как электроны один за одним погибают. Это такая хорошая история.
– На какую установку вы пошли после ВЭП-1?
– После ВЭП-1 перешел на электрон-позитронный коллайдер ВЭПП-2, который строился одновременно с запуском ВЭП-1, потом ВЭПП-2М. Много чего там делали – все, что было нужно. После работы на ВЭПП-2М с Тумайкиным мы перешли на ВЭПП-4, так сказать, для усиления команды. Последняя установка, на которой я работал в ИЯФ, был ВЭПП-3. Ее я уже считаю своей, хотя она была уже давно построена и работала без моего участия; какое-то время все хозяйство вел, хотя формально начальником не был (я как-то всегда избегал быть начальником).
– А почему?
– Такая психология. Этого ведь нужно хотеть и это нужно уметь. Быть начальником – это больше про работу с людьми, а не с железом.
– А вы больше по железу?
– Да.
Через тайгу к реке Абакан. Г.М.Тумайкин, С.И. Мишнев, А. Киселев, В.Н. Пакин. Фото из личного архива.
– Получается, что вы поработали почти на всех ускорителях на встречных пучках ИЯФ СО РАН? Видели, как они превращаются из очень компактных, которыми по сути может управлять один человек, в такие махины, в которых уже без автоматизации никуда.
– Кстати, ВЭП-1 тоже был сильно автоматизирован, только автоматизация там была соответствующая времени: движок бегал по реостату, устройства включались автоматически – так шел процесс ускорения пучка. То есть рутинная работа могла идти без вмешательства человека. Но и сейчас ведь автоматизация хороша только, когда все в порядке. Когда все в штатном режиме, то человеку делать ничего не нужно, только наблюдать. А вот если что-то ломается – искать и устранять неполадку может только специалист, потому что коллайдеры – это очень сложные машины.
В общем, как-то я прилип к ВЭПП-3 и до конца работы в ИЯФе там и оставался. Немного сменил профиль – последние годы занимался автоматизацией ВЭПП-3, компьютерными программами, а также диагностикой пучка. Это был конец моей работы, с которой я, уже уставший, ушел на пенсию. Ушел я года три-четыре назад.
– Ого! Так вы только недавно ушли на пенсию – долго не уставали.
– Чтобы не уставать, последнее время я работал на полставки.
– Как вы считаете, что позволяет ученому так долго быть в тонусе?
– Все, конечно, сильно зависит от здоровья. Если здоровья хватает, мозги работают, то можно работать и в таком возрасте. С уменьшенной интенсивностью, конечно. Кстати, что касается здоровья. В раннем детстве, когда жил в Ленинграде, я много болел. Но когда пришла война, организм, видимо, понял, что болеть-то вовсе ни к чему, опасно для жизни. И после этого, и в блокаде, и потом в Алтайском крае, я практически не болел. Наверное, неплохо, чтобы в течение всей жизни была физическая нагрузка: я много ходил в походы по молодости, зимой на лыжах бегал. Хорошим лыжником не был, но иной раз ходил на большие дистанции. Потом, когда перестал ходить по горам, потому что стало тяжело, завел себе садик, работал в нем. Теперь пришлось и сад бросить.
Лауреаты Государственной премии. Слева направо Г.М. Тумайкин, Ю.А. Тихонов, Л.М. Курдадзе, В.А. Сидоров, И.Я. Протопопов, А.Н. Скринский, Л.М. Барков, А.П. Онучин, В.В. Петров, С.И. Мишнев, Ю.М. Шатунов, В.П. Смахтин. 1989 г. Фотоархив СО РАН.
– А сейчас чем занимаетесь?
– Гуляю от «Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Знаете, такой анекдот советский?
– Нет.
– Он был политический и касался Микояна. Микоян проработал в руководстве СССР от Владимира Ильича Ленина до Леонида Ильича Брежнева, и ничего с ним не случилось (в отличие от многих). А у меня такая шутка, потому что улица Ильича в Академгородке имеет две стороны, между которыми 200-300 метров. И вот я с одной стороны этой улицы хожу на другую. Поэтому от Ильича до Ильича.
– А каким был Академгородок, когда вы приехали сюда в 1962 г.? Что было интересного, куда можно было сходить?
– Был клуб «Под Интегралом», В.И. Купчик, у которого вы брали интервью, наверное, рассказывал – он ближе к этому был. Еще читались публичные лекции – это тоже было что-то вроде клуба. Ю.Б. Румер рассказывал о своей жизни, даже о том, как сидел, и как с Берией разговаривал. Приезжал сюда Гумилев младший с серией исторических лекций. Кстати, мои предки – мой дед и его брат хорошо знали ту компанию: Ахматова, Кузьмина- Караваева, Гумилев старший. Вообще, у меня интересная родословная, особенно со стороны матери. Есть всякие исторические личности. Например, мой прапрадед Неведомский, не такой уж и далекий предок, всего два «пра», был воином и писателем. Он воевал еще с Наполеоном, в партизанском отряде Фигнера, но не в 1812 г., а в 1813 г. в Германии. В последнем бою он получил ранение; потом служил в кирасирском полку; выйдя в отставку, он продолжил свою литературную деятельность, которую начал еще в юности, до войны. Он написал и опубликовал в журнале «Современник» серию очерков про партизан времен наполеоновских войн – о своем походе с Фигнером, об испанских и итальянских партизанах. Недавно я почти закончил работу над его очерками: привел их в современный вид, к современной орфографии, снабдил предисловием и историческими примечаниями. Теперь надо открыть их электронную версию, чтобы они были в общественном доступе, или даже напечатать. Пока не знаю.
Подготовила Татьяна Морозова.